Сексуальный дерзкий парень - Кристина Лорен - E-Book

Сексуальный дерзкий парень E-Book

Кристина Лорен

0,0
4,99 €

-100%
Sammeln Sie Punkte in unserem Gutscheinprogramm und kaufen Sie E-Books und Hörbücher mit bis zu 100% Rabatt.
Mehr erfahren.
Beschreibung

Что случится, если вчерашние выпускницы встретят в Вегасе горячих парней? Можно найти веселого красивого парня — и только на одну ночь. Но с Ним все выходит совсем по-другому… После кутежа в Вегасе Миа Холланд должна думать о будущем — искать работу, жилье, — решать важные вопросы. Но что-то её не отпускает, в смятении девушка решается на дерзкий, не свойственный ей поступок — следуя сердечному порыву, летит за новым знакомым, Анселем Гийомом, на все лето во Францию… в поисках своей судьбы.

Das E-Book können Sie in Legimi-Apps oder einer beliebigen App lesen, die das folgende Format unterstützen:

EPUB
MOBI

Seitenzahl: 471

Bewertungen
0,0
0
0
0
0
0
Mehr Informationen
Mehr Informationen
Legimi prüft nicht, ob Rezensionen von Nutzern stammen, die den betreffenden Titel tatsächlich gekauft oder gelesen/gehört haben. Wir entfernen aber gefälschte Rezensionen.



Кристина Лорен Сексуальный дерзкий парень

Christina Lauren

SWEET FILTHY BOY

Серия «Дерзкие истории»

Печатается с разрешения Gallery Books, a Division of Simon & Schuster, Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg

Перевод с английского Марины Тогобецкой

Оформление обложки Екатерины Елькиной

© Christina Lauren, 2014

© Тогобецкая М., перевод, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

К. и Р. за то, что поехали с нами в Париж и позволили нам привезти его домой.

Глава 1 Миа

День официального окончания колледжа сильно отличается от того, что обычно показывают в кино. Я подбрасываю в воздух свою академическую шапочку, а она, падая, ударяет кого-то по макушке. Налетевший порыв ветра уносит записи основного выступающего, и он импровизирует, произнося совершенно не вдохновляющую речь о том, что ошибки – строительные блоки для светлого будущего, и подытоживает все это неловкими историями о своем последнем разводе. В фильмах не кажется, что кто-то из выпускников, укутанных в синтетические мантии, вот-вот помрет от теплового удара… И я бы заплатила кучу денег тому, кто сжег бы все сегодняшние фотографии.

Но несмотря ни на что, этот день все еще идеален.

Потому что, черт возьми, мы сделали это!

Выйдя после обеда из ресторана, Лорелея, или Лола, как называют ее только самые близкие, вынимает из сумочки ключи и трясет ими перед моим лицом, радостно пританцовывая плечами. Отец целует ее в лоб, изо всех сил пытаясь скрыть заплаканные глаза. Семья Харлоу окружает ее, обнимаясь и заново переживая Десять Главных Моментов церемонии, начиная с того, как Харлоу поднялась на сцену, и заканчивая вручением диплома. Потом они притягивают меня к себе и проделывают то же самое с моими пятнадцатью секундами славы.

Когда они меня отпускают, я улыбаюсь, наблюдая, как они завершают свои милые, знакомые мне ритуалы:

– Позвони мне, как доберетесь.

– Пользуйся кредиткой, Харлоу. Нет, «Американ Экспресс». Все хорошо, милая, это подарок тебе на выпускной.

– Я люблю тебя, Лола. Осторожнее за рулем.

Мы сбрасываем наконец свои душные мантии, прыгаем в Лолин старый битый «Шевроле» и сбегаем из Сан-Диего, оставляя за собой облако выхлопных газов и оглушительного свиста, навстречу музыке, выпивке и всему тому безумию, которое ожидает нас в эти выходные.

Харлоу включает плейлист, который записала специально для этой поездки: Бритни Спирс – со времен первого концерта, на который мы ходили, когда нам было по восемь лет. Совершенно непристойная песня «Фифти Сент», которую наш класс каким-то неведомым образом умудрился сделать центральной музыкальной темой вечера встречи выпускников. Баллада от длинноволосых рокеров из хэви-метал группы – Лола клянется, что это лучшая секс-песня на свете. И еще около пятидесяти композиций, из которых складывается наша общая история. Харлоу увеличивает громкость, чтобы мы могли горланить в духоту и жару из всех четырех открытых окон.

Лола убирает волосы с шеи и протягивает мне резинку, чтобы я ей помогла завязать их в хвост на затылке.

– Боже, почему так печет? – кричит она с водительского сиденья.

– Потому что мы мчимся по пустыне со скоростью шестьдесят пять миль в час на «Шевроле» конца восьмидесятых годов без кондиционера! – отвечает Харлоу, обмахиваясь как веером программкой церемонии вручения дипломов. – Напомни-ка мне, почему мы не взяли мою машину?

– Потому что она воняет солнцезащитным лосьоном и случайными связями? – подаю голос я и вскрикиваю, когда она кидается на меня с переднего сиденья.

– Мы взяли мою машину, – напоминает Лола, убавляя звук динамиков, из которых играет Эминем, – потому что ты чуть не обернула свою вокруг телефонного столба, пытаясь согнать жука с сиденья. Так что я не очень-то доверяю твоей манере водить.

– Это был паук, – возражает Харлоу. – И огромный. С клешнями.

– Паук с клешнями?

– Я могла погибнуть, Лола.

– Еще как могла. В автомобильной катастрофе.

Как только я заканчиваю возиться с волосами Лолы, я возвращаюсь на свое место и чувствую, что впервые за последние несколько недель могу расслабиться, и смеюсь вместе с двумя лучшими и самыми моими любимыми людьми на свете. Жара высосала из меня всю энергию до последней капли, но как же хорошо вот так ехать, с закрытыми глазами таять в кресле, чувствовать, как ветер путает волосы… музыка орет так, что я даже думать не могу. Впереди три блаженные недели лета, до того как я уеду на другой конец страны, и впервые в жизни мне совершенно ничего не надо делать!

– Так мило, что твоя семья осталась на обед, – произносит Лола своим особенным, ровным, осторожным тоном, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида.

– А. – Я пожимаю плечами и роюсь в сумочке в поисках жвачки или конфеты, да чего угодно, лишь бы оттянуть время, чтобы не пришлось оправдываться за ранний отъезд родителей.

Харлоу поворачивается и смотрит на меня.

– Я думала, они собирались пообедать вместе со всеми.

– Полагаю, что нет, – отвечаю я коротко.

Не отстегивая ремень безопасности, она полностью разворачивается ко мне:

– Ладно. А что сказал Дэвид до того, как они уехали?

Я моргаю, глядя на бегущую за окном плоскую равнину. Харлоу никогда бы не пришло в голову назвать своего отца, или даже отца Лолы, по имени. Но сколько я ее помню, мой отец для нее всегда был просто «Дэвид», причем произносила она это с максимально возможным презрением.

– Он сказал, что… гордится мной и любит меня. И он сожалеет, что редко говорил это мне. – По ответному молчанию я понимаю, что она удивлена. Харлоу молчит только в двух случаях: когда удивляется или злится. – И, – добавляю я, хотя и понимаю, что стоило бы заткнуться, – что теперь я могу построить настоящую карьеру и принести пользу обществу.

А про себя думаю: «Миа, не буди лихо!»

– Господи Иисусе, – произносит она. – Похоже, он любит ударить побольнее. Что подтверждает, что он полный придурок.

Нам всем смешно, и мы, кажется, решаем закрыть эту тему, потому что, ну правда, что тут еще скажешь? Мой отец действительно та еще задница, и даже если я руководствуюсь его мнением при решении жизненно важных вопросов, это ничего не меняет.

Дорога свободна, и вот уже перед нами из плоской земли вырастает город – запутанные линии огней, ослепительно сверкающих в лучах заходящего солнца. С каждой милей воздух становится холоднее, и я чувствую, как энергия возвращается в машину, когда Харлоу выпрямляется и включает новый плейлист, предназначенный для финального этапа нашего путешествия. Я покачиваюсь, танцуя и подпевая запоминающейся басовой мелодии популярной песни.

– Мои девочки готовы уйти в отрыв? – спрашивает Харлоу, опуская козырек от солнца и подкрашивая губы, глядя на свое отражение в крошечном треснувшем зеркальце.

– Нет. – Машина Лолы вливается на Ист-Фламинго-роуд, сразу за которой блестящим ковром расстилается Стрип, залитая огнями и полная гудящих машин. – А что насчет тебя? Ладно, я буду делать ужасные фото и танцевать с подвыпившими мужиками!

Я киваю, обхватываю Харлоу сзади и делаю вид, что хочу ее придушить. Она притворяется, что задыхается, но кладет руки поверх моих, так что я не могу пошевелиться. Никто лучше Харлоу не умеет так неубедительно отвергать объятия.

– Я люблю вас, психи! – и хотя для других мои слова потонули бы в шуме ветра и уличной пыли, летящей в окна машины, Харлоу целует мою руку, а Лола смотрит на меня с улыбкой. Они как будто запрограммированы не обращать внимания на мои длинные паузы и выуживать звук моего голоса из любого хаоса.

– Миа, ты должна мне кое-что пообещать, – говорит Лола. – Ты меня слушаешь?

– Ну ты же не хочешь, чтобы я сбежала и стала танцовщицей, правда?

– К сожалению, нет.

Мы планировали эту поездку несколько месяцев – это последний рывок перед началом ответственной взрослой жизни. И я готова ко всему, что она для меня приготовила. Я вытягиваю шею, делаю глубокий вздох и притворяюсь, будто сжимаю кулаки:

– Жаль. Из меня могла бы получиться первоклассная стриптизерша! Вам и не снилось! Ну да ладно, давай, добей меня.

– Сегодня, пожалуйста, оставь все в Сан-Диего, ладно? – говорит она. – Не думай ни о своем отце, ни о том, с кем из своих фанаток Люк трахается в эти выходные.

При упоминании о моем бывшем желудок слегка сжимается, хотя мы мирно расстались почти два года назад. Просто Люк был моим первым мужчиной, а я его первой женщиной, и мы учились всему вместе. Так что по-хорошему мне причитается приличный процент от всех его нынешних сердечных побед.

Лола продолжает:

– Не думай о переезде в Бостон. Вообще ни о чем не думай! Мы наконец-то закончили колледж, колледж, Миа! Мы сделали это! Просто сложи все свои сомнения в воображаемую коробочку и засунь ее под воображаемую кровать.

– А мне нравятся такие разговоры про засунуть и кровать! – оживляется Харлоу.

В любых других обстоятельствах я бы рассмеялась. Но ненароком упомянув Бостон, Лола тут же уничтожила мой маленький внутренний островок спокойствия. Все мои предыдущие переживания показались ничтожными – и то, что мой отец рано покинул самую главную церемонию в моей жизни, и очередная шлюха Люка. При мысли о будущем меня захлестывает паника, и теперь, когда колледж позади, я не могу ее больше игнорировать. Каждый раз, когда я думаю о том, что будет дальше, мой желудок выворачивается наизнанку, жжется и горит. Это чувство так часто накатывало на меня в эти дни, что, кажется, я должна его уже как-то назвать.

Через три недели я уезжаю учиться в самую престижную бизнес-школу в Бостоне, и это невозможно далеко от моей мечты детства. У меня еще будет куча времени, чтобы найти жилье и работу, которая покроет все мои счета и полный курс занятий осенью, когда я наконец поступлю так, как хотел мой отец, – вольюсь в поток бизнес-типов, которые делают всякие бизнес-штуки. К счастью, он даже платит за мою квартиру. «Две спальни, – великодушно настаивал он. – Чтобы мы с мамой и мальчики могли тебя навещать».

– Миа? – окликает меня Лола.

– Ладно, – говорю я и киваю, а сама думаю, когда же я, единственная из нас троих, успела обзавестись таким увесистым багажом.

Отец Лолы – ветеран войны. А родители Харлоу – это Голливуд. Я же просто девочка из Ла-Хойя[1], которая когда-то танцевала.

– Я засовываю все это под воображаемую кровать.

Слова, произнесенные вслух, обретают вес и смысл.

– Засовываю их в коробку с этими жуткими секс-игрушками Харлоу.

Харлоу шлет мне нахальный поцелуй, а Лола решительно кивает.

Лола знает о стрессе и об ответственности побольше нашего, но если она может отложить это все на выходные, то и я тоже смогу.

Мы подъезжаем к отелю и вываливаемся с Лолой из машины наперевес с нашими простыми тряпочными сумками. Выглядим мы при этом так, словно только что выбрались из пыльной бури. Я чувствую себя ужасно грязной. И только Харлоу величественно покидает «Шевроле», будто это сверкающая черная городская машина, и выкатывает за собой на удивление блестящий чемодан на колесиках.

Наверху мы все теряем дар речи, даже Харлоу (очевидно, это тот случай, когда молчание означает удивление). На этаже всего пара номеров, и наш скай люкс просто огромный.

Отец Харлоу, большая шишка в киноиндустрии, снял нам его в качестве подарка на выпускной. Мы думали, что у нас будет стандартный номер в отеле Вегаса, с бесплатными шампунями и оплаченным мини-баром, который мы выпотрошим, если слетим с катушек. Всем «Сникерсы» и водку!

Но такого мы не ожидали. В прихожей (здесь есть прихожая!) рядом с роскошной фруктовой корзиной и приветственной бутылкой шампанского лежит записка. В ней говорится, что в нашем распоряжении дворецкий, что массажиста мы можем вызвать в номер, когда захотим, а также что отец Харлоу счастлив оплатить все наши капризы. Если бы Александр Вега не был счастливым семьянином и отцом моей лучшей подруги, я бы точно предложила ему секс в благодарность за его щедрость.

Напомните не говорить об этом Харлоу.

Я выросла на сцене, притворяясь кем-то перед сотнями зрителей, при этом на мне едва ли было что-то надето. Так что я чувствую себя комфортно в одном из тех платьев, которые выбрала для нас Харлоу, даже несмотря на длинный, неровный шрам на ноге. Чего не скажешь о Лоле. Свое она даже мерить отказывается.

– Это подарок на выпускной! – говорит Харлоу. – Что бы ты почувствовала, если бы я вернула тебе дневник, который ты мне подарила?

Лола смеется и бросает в нее подушку через всю комнату:

– Если бы я потребовала, чтобы ты повыдирала из него странички и сделала из них платье, едва прикрывающее задницу, тогда да, ты могла бы с чистой совестью отказаться от такого подарка!

Я одергиваю платье, мысленно соглашаясь с Лолой. Все же лучше бы оно было подлиннее. Я редко так откровенно показываю бедра.

– Миа свое надела, – возражает Харлоу, а я постанываю.

– Миа выросла в трико, к тому же она такая миниатюрная и сложена как газель, – рассуждает Лола. – Еще я уверена: если присмотрюсь повнимательнее, то увижу ее вагину! А я на пять сантиметров ее выше, так что в этом платье видны мои родовые пути!

– Ты такая упрямая!

– А ты такая распутная!

Стоя у окна и наблюдая за спешащими по Стрипу прохожими, я слушаю их споры. С высоты нашего сорок пятого этажа люди кажутся маленькими цветными точками. Не понимаю, зачем Лола сопротивляется. Мы все знаем, что она наденет его – это вопрос времени, потому что Харлоу – это огромная заноза в заднице и она всегда добивается своего. Может показаться странным, но мне всегда это в ней нравилось – она знает, чего хочет, и добивается этого. Лола во многом такая же, но она действует тоньше, чем прямолинейная Харлоу.

Лола стонет, но, как и предполагалось, наконец соглашается. Она достаточно умна, чтобы понимать, что все равно проиграет эту битву. Всего пара минут – она уже в платье и туфлях – и мы спускаемся вниз.

* * *

ЭТО БЫЛ ДОЛГИЙ ДЕНЬ. Мы закончили колледж, смыли пыль и тревоги с наших тел, и Харлоу заказала любимые шоты – она обожает смотреть, как все остальные их пьют. Поэтому к половине десятого я решаю, что мы уже достаточно пьяны: говорим уже с трудом, но сами идти еще можем. Не помню, когда я видела в последний раз, чтобы Лола и Харлоу так смеялись. Лола положила голову на скрещенные на столе руки, плечи трясутся от хохота. Харлоу запрокинула голову, и ее хихиканье проносится над музыкой и шумом бара.

И когда ее голова вот так откинута назад, я ловлю мужской взгляд с противоположного конца переполненного зала. В темном баре трудно разобрать черты, но он на пару лет старше нас и высокий, со светло-каштановыми волосами и темными бровями над светлыми искорками глаз. Он смотрит на нас и улыбается так, будто оценивает наше веселье со стороны, не собираясь к нему присоединяться. Рядом с ним двое других парней болтают и указывают ему на что-то в дальнем углу. Но когда наши взгляды встречаются, он не отводит глаза. Во всяком случае, его улыбка становится шире.

И я тоже не могу оторваться. Это сбивает меня с толку, потому что, вообще-то, когда дело касается незнакомцев, я отлично умею отводить глаза.

Сердце колотится в груди, напоминая, что надо бы быть поскромнее и лучше сосредоточиться на своем бокале. Контакт глазами – это не мое. С разговорами у меня тоже не клеится. На самом деле единственные мышцы, которые я не прокачала, это те, которые отвечают за непринужденную беседу.

Но по какой-то непонятной причине, будем считать, что всему виной алкоголь, я смотрю на того красавчика на том конце бара и просто говорю ему: «Привет!»

Он отвечает и закусывает кончик нижней губы, боже, ему надо делать так со всеми, кто ему встречается каждый день, всю жизнь. У него ямочки, и я убеждаю себя, что это просто игра света и тени, потому что, черта с два, не может быть такая простая вещь такой восхитительной!

Я чувствую что-то странное внутри. Наверное, это имеют в виду, когда говорят: «Я растаяла!», потому что я определенно потекла. Я отчетливо ощущаю характерный трепет внизу живота, о господи, если у него такая улыбка, то какой же у него…

Харлоу хватает меня за руку, не дав закончить мысль, и выдергивает в толпу тел, покачивающихся и извивающихся в ритме секса, взрывающего колонки.

Этот парень вне моей зоны комфорта, так что я заталкиваю свое желание в ту самую воображаемую коробку под воображаемую кровать вместе со всем остальным скарбом.

* * *

МЫ ДОЛЖНЫ ОТОРВАТЬСЯ В ВЕГАСЕ! После танцев и бесчисленных коктейлей мы заваливаемся в номер к полуночи, вымотанные церемонией открытия на палящем солнце, дорогой по жаре и алкоголем, который ворвался в наши желудки без нормальной закуски.

Несмотря на то что места в нашем номере больше, чем нужно, и при том еще две спальни, мы сваливаемся в одну кровать. Лола и Харлоу вырубаются через пару минут, и вот уже задребезжало знакомое бормотание Харлоу во сне. Лола почти неподвижна и не издает ни звука. Она так закутывается в одеяло, что когда мы были моложе, я гадала, не исчезнет ли она в матрасе к утру. Временами я на самом деле проверяю ее пульс.

Но в соседнем номере – шумная вечеринка.

От тяжелых басов люстра над моей головой ходит ходуном. Мужские голоса с грохотом раскатываются по пустому пространству между комнатами; они горланят и смеются, и все это сливается в маленькую какофонию возгласов и типичных мужских звучаний. На расстоянии от меня в стену явно ударяется мяч, и хотя во всей этой мешанине я могу различить несколько отдельных голосов, они так шумят, что, кажется, весь номер забит пьяными парнями, которые вырвались на выходные в Лас-Вегас.

В два часа ночи все то же самое: я уставилась в потолок, зависнув где-то между сном и бодрствованием. Пробивает три. Я так зла, что готова обломать всем веселье, лишь бы мне дали поспать пару часов перед утренним СПА.

Я тихонечко выскальзываю из кровати, чтобы никого не разбудить, а потом смеюсь над абсурдностью ситуации: если мои подруги могут спать при этом шуме, то вряд ли они услышат, как я иду по ковру, беру ключи от номера и закрываю за собой дверь.

Я стучу кулаком в дверь и жду, а грудь при этом распирает от злости. Шум не затихает, и я не уверена, что смогу до них достучаться. Но я пробую снова уже двумя кулаками. Конечно, не хочется быть одной из тех, кто даже в Вегасе жалуется на шумных тусовщиков, но я уже готова звонить охране.

На этот раз музыка вырубается, и слышно, как кто-то шлепает по полу босиком и останавливается напротив двери.

Наверное, я ожидаю увидеть одного из этих стареющих бледных жалких офисных зануд из трастового фонда, группу пожилых банкиров, которые приезжают на выходные, чтобы пуститься во все тяжкие, или кучу ботанов, опрокидывающих шоты из пупка стриптизерши. Но я точно не думала, что это будет ОН, тот парень из бара.

Я не предполагала, что он окажется с голым торсом, в черных трусах, спущенных так низко на его загорелом животе, что я вижу мягкую полоску волос ниже.

Я не надеялась, что он улыбнется, увидев меня.

И менее всего я ожидала, что он скажет:

– Я тебя знаю.

– А вот и нет, – отвечаю я очень четко, чуть затаив дыхание.

Вообще-то я теперь уже никогда не заикаюсь при разговоре с друзьями или членами семьи и очень редко – с незнакомцами, с которыми чувствую себя уверенно. Но сейчас мое лицо пылает, руки и ноги покрылись мурашками, поэтому я понятия не имею, что мне делать с заиканием.

Он улыбается шире, хотя это вряд ли возможно, на щеках появляется румянец, ямочка приковывает все мое внимание, – он распахивает дверь и выходит ко мне.

И выглядит он еще лучше, чем там, в баре. Он такой реальный, заполняет собой весь дверной проем. И его присутствие так ощутимо, что я отшатываюсь назад, будто меня толкнули. Он игриво изучает меня, но при этом держится так естественно и так ослепительно улыбается, наклоняясь ближе.

Я выступала на сцене, я видела, как работает это волшебство. Он может выглядеть как обычный человек, но в нем есть нечто неуловимое, что-то, что заставляет всех смотреть на него, не отрываясь, даже если он играет какую-то совсем крошечную роль. Это даже больше, чем обаяние, – это магнетизм, которому нельзя научиться или как-то натренировать. И я всего в двух шагах от него… У меня нет шансов.

– Я знаю тебя, – повторяет он и слегка наклоняет голову. – Мы уже встречались. Только еще не представились друг другу.

Я пытаюсь понять, что у него за акцент, и вдруг меня осеняет: он француз. Этот засранец француз. Хотя явно разбавленный. Акцент мягкий, слабый. Вместо того чтобы скручивать слова вместе, он разделяет их и тщательно произносит каждое.

Я сужаю глаза, стараясь сфокусироваться на его лице. Это непросто. У него гладкий и загорелый торс и самые совершенные соски, какие я видела в жизни, такие маленькие и ровные, отличные мышцы… И он такой высокий, что на нем хочется скакать, как на жеребце. Я чувствую тепло его кожи. И в довершение ко всему он еще и голый, не считая нижнего белья, но его это, похоже, нисколько не смущает.

– Вы, ребята, невероятно громкие, – говорю я, вспомнив, что меня сюда привело. – Кажется, ты мне намного больше нравился в переполненном баре, чем здесь.

– Но ведь лицом к лицу намного лучше, правда? – От его голоса у меня мурашки по рукам. Я не отвечаю, он поворачивается, смотрит назад через плечо и снова оборачивается ко мне. – Я прошу прощения за шум. Это Финн виноват. Он канадец, уверен, ты поймешь, он просто дикарь. А Оливер – австралиец. И тоже ужасно нецивилизованный.

– Канадец, австралиец и француз устроили дебош в гостиничном номере? – спрашиваю я, с трудом сдерживая улыбку. И пытаюсь вспомнить, что можно и чего нельзя делать, когда попадаешь в зыбучие пески: потому что именно в них я и попала. Я тону, меня засасывает нечто огромное, чему я не могу противостоять.

– Как в анекдоте, – соглашается он, кивая. Его зеленые глаза искрятся, и он прав: лицом к лицу на самом деле бесконечно лучше, чем через стенку и даже чем через темный, полный народу зал. – Давай присоединяйся!

Ничто никогда не звучало так опасно и так соблазнительно одновременно. Его взгляд падает на мои губы, задерживается на них, а потом скользит ниже, изучая мое тело. Несмотря на то, что он только что предложил, он шагает в коридор и дверь захлопывается за ним. Теперь есть только он и я, и его обнаженная грудь, и… ох, сильные ноги и вероятность умопомрачительного спонтанного секса в коридоре.

Стоп. Что?!!

Я вдруг вспоминаю, что стою в коротеньких пижамных шортах и обтягивающем топе с нарисованными свинками. Внезапно свет в коридоре кажется мне слишком ярким, я чувствую, как пальцы инстинктивно тянут ткань вниз, пытаясь прикрыть шрам. С моим телом все в порядке – я же женщина, поэтому, естественно, всегда найдутся какие-нибудь мелочи, которые я бы хотела поправить. Но шрам – это другое. Дело не в том, как он выглядит, хотя, честно говоря, Харлоу до сих пор всякий раз сочувственно морщится, когда видит его. Дело в том, что он значит для меня: это потеря стипендии в Балетной школе Джоффри, смерть моей мечты.

Но то, как этот парень смотрит на меня, заставляет меня чувствовать себя голой, по-хорошему голой, и мои соски твердеют под хлопковой тканью пижамного топа.

Он замечает это и подходит ближе, так что я чувствую его тепло и запах мыла. В этот момент я уверена, что он смотрит явно не на мою ногу. Кажется, он даже не замечает мой шрам. Или, если даже он его видит, ему просто нравится, что мне хватает выдержки не скрывать его. Это травма, это боль. Но его озорные глаза говорят только «да» и «пожалуйста». А еще они говорят, что он хотел бы увидеть больше.

Скромная и стеснительная девочка внутри меня прикрывает руками грудь и пытается вернуться в безопасное пространство моего номера. Но его взгляд удерживает меня на месте.

– Я не был уверен, что увижу тебя снова. – Его голос становится хриплым, намекая на все те непристойности, которые он мог бы рычать, уткнувшись в мою шею (ах, как бы я этого хотела!). Мой пульс стучит как безумный барабан. Интересно, замечает ли он это. – Я искал тебя.

Он искал меня.

Странно, что мой голос не дрожит, когда я говорю:

– Мы ушли вскоре после того, как я тебя увидела.

Он облизывается и смотрит на мои губы.

– Почему бы тебе не войти… внутрь?

Так много невысказанных обещаний прячется в этих шести словах. Как будто незнакомец предлагает мне самую вкусную конфету на свете.

– Я иду спать. – Наконец мне удается его остановить, выставив вперед руку. – А вы, парни, давайте-ка потише, а то я пришлю к вам Харлоу. И если это не сработает, то разбужу Лолу, и тогда вы будете благодарить ее за то, что она вас не убила, а только покалечила и оставила истекать кровью.

Он смеется:

– Ты мне и правда нравишься.

– Спокойной ночи.

Я разворачиваюсь на ватных ногах, чтобы вернуться в свою комнату.

– Я Ансель.

Я игнорирую его и вставляю ключ в замок.

– Подожди! Я просто хочу узнать твое имя!

Я смотрю через плечо. Он все еще улыбается. Серьезно, у мальчишки в третьем классе была ямочка, но она меня не волновала. А этому парню нужно носить предупреждающую табличку.

– Заткнитесь, и я скажу тебе завтра.

Он делает шаг вперед, становится босыми ступнями на ковер, провожает меня взглядом и говорит:

– Значит, у нас свидание?

– Нет.

– И ты на самом деле не скажешь мне, как тебя зовут? Пожалуйста!

– Завтра.

– Тогда я буду просто звать тебя Сериз.

Я выкрикиваю:

– Согласна! – и скрываюсь в номере. Насколько я понимаю, он меня только что назвал психованной или недотрогой.

Однако то, как он промурлыкал эти два слога, заставляет меня подумать, что это что-то совершенно иное.

Когда я снова забираюсь в постель, я лезу в телефон. Сериз значит «вишня». Ну конечно. Я не знаю, что об этом думать, что-то мне подсказывает, что он не цвет моего лака для ногтей имел в виду.

Девочки спят, а я нет. Несмотря на то что шум прекратился и наш номер погрузился в тишину и покой, мне жарко, я раскраснелась. Ах, если бы у меня хватило смелости остаться в коридоре чуточку дольше…

Глава 2

ХАРЛОУ ЗАКАЗЫВАЕТ КАРТОШКУ ФРИ, а до этого опрокидывает шот в бокал с пивом и опустошает его.

Она вытирает рот рукой и оглядывается на меня. Должно быть я замолчала, потому что она спрашивает:

– Что? Я же шикарна, да?

Я пожимаю плечами, помешивая соломинкой лед в бокале.

После утреннего массажа и косметолога мы провели день в бассейне, попивая коктейли, так что сейчас мы уже немного навеселе. Кроме того, даже после пива с шотом Харлоу выглядит роскошно. Она могла бы прыгнуть в бассейн с пластиковыми шариками на игровой площадке «Макдоналдса», и вынырнула бы оттуда свежей.

– Зачем волноваться? – спрашиваю я. – У нас впереди вся жизнь, чтобы вести себя разумно, но только одни выходные в Вегасе.

Она слушает меня и задумывается, прежде чем твердо кивнуть и указать на бармена:

– Мне еще два шота и вот тот же ужас, что у нее.

Она показывает на Лолу, которая слизывает взбитые сливки с края отвратительного светящегося бокала.

Он хмурится, затем качает головой и говорит:

– На подходе два шота с виски и одна «Шлюха на батуте».

Харлоу одаривает меня одной из лучших своих гримас, изображая потрясение, но я едва успеваю это заметить, потому что чувствую, как в переполненном баре кто-то прижимается ко мне сзади. На долю секунды чьи-то большие руки ложатся на мои бедра и кто-то горячо шепчет прямо мне в ухо: «А вот где ты!»

Я вздрагиваю, поворачиваюсь и отпрыгиваю, тихонько ахнув.

Ансель.

Кажется, мое ухо стало влажным и теплым от его слов, но стоит мне посмотреть в его глаза, как я вижу тот же игривый огонек, что и ночью. Он из тех парней, которые пойдут на все, чтобы тебя рассмешить: он исполнит забавный танец робота, лизнет кончик твоего носа, выставит себя дураком – словом, сделает что угодно ради улыбки. Уверена, если бы я попыталась повалить его на землю, он бы мне уступил. Наслаждаясь каждой минутой.

– Слишком близко? – спрашивает он. – Должно было быть соблазнительно и нежно.

– Не думаю, что ты мог бы быть еще ближе, – замечаю я, вытирая ухо и стараясь не улыбнуться. – Ты был практически внутри моей головы.

– Ниндзя из него был бы ужасный, – говорит один из парней рядом с ним.

– Оливер, Финн, – представляет Ансель, указывая сначала на высокого парня с взъерошенными каштановыми волосами, щетиной и яркими голубыми глазами за очками с толстыми стеклами, а потом на того, который говорил, с короткими темными волосами, темными блестящими глазами и с постоянной, как мне кажется, дерзкой ухмылкой. Ансель переводит взгляд на меня:

– А это, джентльмены, Сериз. И я все еще жду, что она назовет свое настоящее имя. – Он слегка наклоняется ко мне. – Когда-нибудь ей придется уступить.

– Я Миа, – представляюсь я, игнорируя его намек. Его глаза скользят по моему лицу и останавливаются на губах. Он смотрит на меня так, как если бы мы собирались поцеловаться, но он слишком далеко. Он подается вперед – будто самолет пролетает в десяти футах над землей, но не касается ее.

– Приятно увидеть лица мужчин, которые вчера так орали, – я пытаюсь разогнать возникшее между нами сильное сексуальное напряжение, глядя через Анселя на Оливера и Финна, а потом указываю на своих вытаращивших глаза подруг. – Это Лорелея и Харлоу.

Они обмениваются с парнями рукопожатиями, но остаются при этом подозрительно тихими. В таких ситуациях с парнями знакомлюсь не я, обычно я оттаскиваю Харлоу от стола, на котором она собирается заняться сексом с кем-то уже через пару минут после знакомства, в то время как Лола готова врезать любому парню, который осмелится с нами заговорить. Но они обе слишком ошеломлены, чтобы как-то реагировать на происходящее.

– Ты нас искал? – спрашиваю я.

Ансель пожимает плечами:

– Ну, мы зашли в парочку мест просто посмотреть.

За его спиной Оливер, тот, что в очках, показывает семь пальцев, и я смеюсь:

– В парочку?

– Не больше трех, – отвечает Ансель, подмигивая.

Я замечаю какое-то движение за его спиной, но прежде чем успеваю что-нибудь сказать, Финн прыгает вперед, пытаясь стащить с Анселя штаны. Ансель даже не моргнул, не смутился и не разозлился, только схватился за ремень и обратился ко мне с вопросом:

– Что ты пьешь?

Будто я не вижу его серые боксеры.

Будто я не уставилась прямо на внушительную выпуклость, обтянутую серым хлопком.

Значит, вот как мальчики развлекаются?

– Рада снова видеть тебя в белье, – говорю я, с трудом сдерживая улыбку.

– Почти, – уточняет он. – На это раз хотя бы штаны остались на мне.

Я снова смотрю на его подтянутые бедра:

– С этим можно поспорить.

– Последний раз, когда Финн так сделал, их не было. На этой неделе я побил его рекорд, вот он и пытается взять реванш. – Ансель замолкает, брови его удивленно поднимаются, кажется, он только сейчас услышал, что я сказала. Он наклоняется ко мне ближе и спрашивает мягким, тихим голосом:

– Ты ко мне подкатываешь?

– Нет. – Я сглатываю, пытаясь совладать с его пристальным взглядом. – Может быть?

– Может быть, раз мои штаны упали, твоему платью стоит подняться, – шепчет он, и ни одно предложение никогда еще не звучало так грязно. – Справедливости ради.

– Она слишком горячая для тебя, – вмешивается Финн из-за его спины.

Ансель, не оборачиваясь, кладет руку на лицо Финна и отталкивает его. Затем кивает на мой уже опустевший бокал, без слов спрашивая, что в нем было.

Я смотрю на него, чувствуя, как внутри растекается странное тепло от ощущения этой близости. Так вот что такое химия. Я уже чувствовала нечто подобное с другими исполнителями, но на этот раз все иначе. Обычно химия между танцорами переходит и за пределы сцены, или мы заставляем себя вернуться в реальную жизнь. А здесь, с Анселем, напряжение так велико, что от нас вполне можно подзарядить несколько аккумуляторов.

Он берет мой бокал и говорит, поглядывая на Лолу, которая делает шаг вперед:

– Я сейчас вернусь.

Она исподлобья смотрит на Анселя, скрестив руки на груди.

– С выпивкой, – объясняет он добродушно. – С дорогущим разбавленным алкоголем и, возможно, с какими-нибудь сомнительными фруктами. Без шуток, обещаю. Хочешь пойти со мной?

– Нет, но я за тобой слежу, – отвечает она.

Он одаривает ее самой очаровательной улыбкой, на какую способен, и поворачивается ко мне:

– Есть какие-то особые пожелания?

– Удиви меня, – бросаю я в ответ.

Когда он удаляется на несколько шагов, чтобы сделать заказ бармену, девочки дружно смотрят на меня так выразительно, что во взглядах явно читается: «какого черта тут происходит?!» Я пожимаю плечами, потому что, правда, что я могу сказать? Вся история разворачивается прямо перед ними. Сексуальный парень и его сексуальные друзья подошли к нам в клубе, и этот красавчик покупает мне выпить. Вот и все.

Лола, Харлоу и друзья Анселя ведут светскую беседу, но я почти не слышу их из-за грохочущей музыки и собственного пульса, который отдает мне в уши. Я стараюсь не смотреть туда, где Ансель вклинился в толпу у барной стойки, но боковым зрением я вижу его голову, возвышающуюся над остальными, и как он, высокий и стройный, подается вперед, чтобы сделать заказ бармену.

Он возвращается через несколько минут с новым бокалом, в котором лед, лайм и чистая прозрачная жидкость, и протягивает его мне с любезной улыбкой:

– Джин с тоником, правильно?

– Я думала, ты принесешь что-нибудь эдакое. В ананасе или с бенгальскими огнями.

– Я понюхал твой бокал, – Он пожимает плечами. – Хотел, чтобы ты пила то же самое. Плюс… – Он жестом очерчивает мой силуэт. – Все эти кокетливые женские штучки и короткое платье и… – он очерчивает круг указательным пальцем над моей головой, – эти сияющие черные волосы и прямая челка. И эти алые губы. Я смотрю на тебя и думаю: джин. – Он замолкает, потирая подбородок, и добавляет: – На самом деле я смотрю на тебя и думаю…

Смеясь, я выставляю ладонь, знаком останавливая его:

– Я понятия не имею, что с тобой делать.

– У меня есть кое-какие предложения.

– Не сомневаюсь.

– Не хочешь послушать? – Он решительно ухмыляется.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Я почти уверена, что влипла по уши:

– Парни, может, расскажете нам сперва о себе? Вы все живете в Штатах?

– Нет. Мы познакомились несколько лет назад на одной из волонтерских программ, когда ездили на велосипедах по городам и строили дешевое жилье. Это было после окончания университета, и мы проехали от Флориды до Аризоны.

Теперь я смотрю на него внимательнее. Я не слишком задумывалась, кто он и чем занимается, но все это гораздо интереснее, чем группа раздолбаев-иностранцев, просаживающих деньги в Вегасе. И теперь понятно, откуда у него такие мускулистые бедра – поездки на велосипедах из штата в штат многое объясняют.

– Не ожидала от тебя такое услышать.

– Мы тогда вчетвером очень сблизились. Финн, Оливер, я и Перри. В этом году мы снова собрались на совместный пробег, но только из Остина до Вегаса. Мы уже староваты для таких приключений.

Я оглядываюсь в поисках четвертого и вопросительно вскидываю брови:

– Так и где же он?

Но Ансель только пожимает плечами:

– В этот раз нас всего трое.

– Звучит потрясающе.

Он отпивает из бокала и кивает:

– Было потрясающе. Я боюсь возвращаться домой во вторник.

– Домой – это куда? Во Францию?

Он улыбается:

– Да.

– Домой во Францию. Вот напасть, – говорю я сухо.

– Ты должна поехать в Париж со мной.

– Ха. Ладно.

Он долго изучает меня.

– Я серьезно.

– О да, не сомневаюсь.

Он снова делает глоток и поднимает брови:

– Ты, возможно, самая красивая женщина, какую я когда-либо видел. И, полагаю, еще и самая умная. – Он слегка наклоняется и шепчет: – Ты умеешь жонглировать?

Смеясь, я отвечаю:

– Нет.

– Жаль. – Он мурлычет, улыбаясь моим губам. – Что ж, мне придется остаться во Франции месяцев на шесть или около того. Ты поживешь там немного со мной, до того, как мы купим дом в Штатах. И тогда я могу тебя научить.

– Я даже не знаю твою фамилию. – Я смеюсь еще громче. – Нам рановато обсуждать уроки жонглирования и совместное проживание.

– Моя фамилия Гийом. Мой отец француз, а мать американка.

– Ги… что? – повторяю я с нарочитым акцентом. – Да я даже произнести это не смогу. – Я хмурюсь, несколько раз прокручивая в голове это слово. – На самом деле я даже не уверена, с какой буквы это начинается.

– Тебе придется научиться это произносить, – говорит он, и ямочки становятся отчетливее. – В конце концов тебе придется подписывать новым именем банковские чеки.

Так, стоп, мне нужна пауза. Нужно сделать перерыв и отвлечься от его улыбки и флирта уровня «максимальная боеготовность» по шкале Вооруженных сил США. Мне нужен кислород. Но когда я мельком смотрю вправо, я вижу еще более округлившиеся глаза моих подруг, стоящих неподалеку.

Я откашливаюсь, решая, что можно не стесняться того, насколько мне сейчас весело и легко.

– Что? – спрашиваю я Лолу, всем своим видом давая понять, что не стоит драматизировать.

Она переключается на Анселя:

– Ты смог ее разговорить.

Я чувствую, как она удивлена, и не хочу, чтобы это волнение меня поглотило. Если я слишком много буду думать о том, почему мне так легко с ним, это прекратится и я запаникую.

– Вот ее? – спрашивает он, показывая на меня большим пальцем. – Да она же не умолкает, да?

Харлоу и Лола смеются, но их смех как бы говорит: «Да ты с ума сошел!» Лола тихонько отводит меня в сторону и кладет руку мне на плечо:

– Ты.

– Что я?

– Ты влюбилась, – шипит она. – И меня это бесит. Ты еще в белье? – Она резко подается вперед, будто собирается проверить.

– Мы познакомились ночью, – шепчу я, притягивая ее и заставляя понизить голос, потому что отошли мы недалеко и все трое слышат наш диалог.

– Ты познакомилась с ним и не рассказала нам?

– О господи. Мамочка. Мы были заняты утром, и я забыла, понятно? Ночью они устроили вечеринку в соседнем номере. Вы тоже наверняка услышали бы этот шум, если бы не выпили такое количество водки, которое убило бы лошадь! Я вышла и попросила их не шуметь.

– Нет, это был не первый раз, когда мы виделись, – Ансель подает голос из-за моего плеча. – Мы познакомились раньше.

– Нет, мы НЕ ЗНАКОМИЛИСЬ, – настаиваю я, всем своим видом давая ему понять, что тема закрыта. Он же не знает Лолу-защитницу, а я знаю.

– Но в этот раз она впервые увидела Анселя в нижнем белье, – заботливо добавляет Финн. – Он пригласил ее зайти к нам.

Она так сильно поднимает брови, что они исчезают под волосами.

– О боже. Я пьяна? Что они сюда намешали? – спрашивает она, всматриваясь в свой мерцающий бокал.

– Так, стоп. – Я злюсь. – Я не входила в его номер. Я никогда не беру конфетки у прекрасных незнакомцев, даже если очень хочется, потому что, привет, ты посмотри на него, – добавляю я, что бесит ее еще больше. – Видела бы ты его без рубашки.

Ансель покачивается на каблуках, потягивая свой коктейль:

– Пожалуйста, продолжайте, как будто меня здесь нет. Это просто фантастика.

Наконец, кажется, Лола милосердно решает сменить тему. Мы отступаем в небольшой полукруг к ребятам и попиваем коктейли в неловком молчании.

То ли не замечая, то ли игнорируя эту неловкость, Ансель спрашивает:

– Так что вы празднуете в эти выходные?

Он даже не произносит слова, он их выдувает, выталкивая каждое маленьким поцелуем. Никогда раньше у меня не возникало такого желания прикоснуться пальцами к чьим-то губам. Пока Харлоу объясняет, почему мы здесь, в Вегасе, пьем ужасные шоты, наряженные в самые откровенные платья на свете, мой взгляд скользит по его подбородку, по щекам. Вблизи я вижу, что у него идеальная кожа. Не только чистая, но и гладкая и ровная. Только щеки слегка розовые, такой постоянный мальчишеский румянец. Поэтому он выглядит моложе своих лет. На сцене он бы обошелся без грима. Никакого тональника, никакой помады. У него острый нос, глаза пугающе зеленого цвета идеально расположены. Думаю, я бы разглядела их цвет даже с галерки. Он настолько идеален, что это кажется невозможным.

– А что ты делаешь, когда не катаешься на велосипеде и не жонглируешь? – спрашиваю я, и все тут же одновременно оборачиваются. Я чувствую, как взрывается пульс в горле, но заставляю себя не отводить глаза от Анселя, ожидая его ответа.

Он ставит локти на барную стойку и полностью завладевает моим вниманием:

– Я адвокат.

Моя фантазия тут же сходит на нет. Отец был бы в восторге, узнав, что я тут болтаю с юристом.

– О.

Он хрипло смеется.

– Прости, что разочаровал.

– Я просто не встречала адвокатов, которые не были бы старыми и похотливыми, – признаюсь я, игнорируя взгляды Харлоу и Лолы. Я знаю, в этот момент они подсчитывают, сколько слов я произнесла за последние десять минут. А я сейчас бью свой личный рекорд.

– Если я скажу, что работаю на некоммерческую организацию, это как-то поможет?

– Не особо.

– Хорошо. В таком случае я скажу тебе правду: я работаю в самой крупной и самой жестокой корпорации Парижа. У меня ужасный график, правда. Вот почему тебе следует поехать со мной в Париж. Я бы хотел, чтобы у меня была причина приходить домой с работы пораньше.

Я притворяюсь, что меня это не волнует, но он следит за моей реакцией. Я практически чувствую его улыбку. Она начинается еле заметно в уголке его губ, и чем дольше я притворяюсь, тем шире она становится.

– Итак, я рассказал о себе, теперь твоя очередь. Откуда ты, Сериз?

– Я сказала тебе, как меня зовут, так что необязательно меня так называть.

– А если я хочу?

Мне действительно сложно сосредоточиться, когда он так улыбается.

– Я не уверена, что стоит говорить тебе, откуда я. Опасные незнакомцы и все такое.

– Я могу дать тебе свой паспорт. Это поможет?

– Возможно.

– А еще мы можем позвонить моей маме, – предлагает он и лезет в задний карман за телефоном. – Она американка, и вы отлично поладите. Она все время говорит, какой я милый мальчик. Я это часто слышу, серьезно.

– Не сомневаюсь, – съязвила я, и честно признаться, я думаю, он и правда даст мне позвонить своей матери. – Я из Калифорнии.

– Просто из Калифорнии? Я, конечно, не американец, но слышал, что это довольно большой штат.

Я смотрю на него, сощурив глаза, и потом наконец добавляю:

– Сан-Диего.

Он улыбается, будто только что выиграл приз. Как будто я празднично упаковала эти крошечные сведения и бросила ему на колени.

– Ага. И что ты там делаешь, в Сан-Диего? Твоя подруга сказала, что вы празднуете окончание колледжа. Что дальше?

– Уф… бизнес-школа. Бостонский университет, – отвечаю я и сама удивляюсь, как мне режет слух собственный ответ, будто я читаю по сценарию.

Похоже, для него это звучит так же, потому что впервые его улыбка ускользает.

– Я бы не догадался.

Я уставилась на барную стойку и, не думая, просто допиваю свой коктейль. Алкоголь обжигает, но я чувствую, как тепло растекается по телу. Слова, которые я хочу сказать, пузырятся где-то глубоко в горле.

– Я… танцевала раньше. Балет.

Я впервые говорю это кому-то.

Он поднимает брови, глазами пробегает по моему лицу, потом сверху вниз по всему телу:

– Теперь ясно.

Харлоу искоса поглядывает на меня, а затем на Анселя.

– Вы двое такие офигенно клевые.

– Это отвратительно, – соглашается Финн, вздыхая себе под нос.

Их взгляды встречаются. И вот заключается молчаливое соглашение, по которому они вместе против нас, соревнуются, кто сильнее унизит своего друга. И я понимаю, что примерно через полтора часа Харлоу прокатится на Финне в позе «наездница наоборот»[2] где-нибудь на этаже. Лола ловит мой взгляд, и я понимаю, что мы думаем об одном и том же.

Словно в доказательство, Харлоу поднимает рюмку в сторону Финна. При этом большая часть содержимого выплескивается через край на ее кожу. Эта роскошная женщина наклоняется, слизывая капли с тыльной стороны ладони, а потом произносит, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Я, наверно, трахну его сегодня.

Финн смеется, придвигается к ней ближе и шепчет что-то на ухо. Понятия не имею, что он сказал, но клянусь, я никогда не видела, чтобы Харлоу так краснела. Она потягивается, играя со своей сережкой. Рядом со мной слышится стон Лорелеи.

Когда Харлоу смотрит тебе в глаза и снимает сережку, варианта два: либо она тебя трахнет, либо убьет. Когда Финн улыбается, я осознаю, что он уже понял это правило и знает, что победит.

– Харлоу, – предостерегаю я.

Очевидно, Лола больше не в силах это выносить, потому она хватает Харлоу за руку и стаскивает со стула:

– У нас совещание в дамской комнате.

* * *

– ПОЧЕМУ ОН называет меня «Вишенкой»? – спрашиваю я свое отражение в зеркале. – Неужели он думает, что я девственница?

– Я абсолютно уверена, он имеет в виду, что твой рот прямо таки идеален для орального секса, – подмигивает мне Харлоу. – И если позволите, осмелюсь предположить, что сегодня ночью ты отделаешь этого парня по полной программе. Ты слышала что-нибудь сексуальнее его акцента?

Лорелея уже качает головой:

– Не уверена, что Миа из тех, кого можно уговорить на секс на одну ночь…

Я заканчиваю красить губы и сжимаю их:

– О чем это вы? – Я не планировала с ним спать. Я собиралась провести весь вечер, пялясь на Анселя, а потом отправиться в постель в одиночестве и фантазировать, что я это не я, а кто-то другой, и Ансель посвящает меня во все тонкости секса в коридоре. Но когда Лола это произносит, я чувствую, как внутри меня просыпается протест.

Харлоу мгновение изучает меня.

– Думаю, она права. Тебе трудно угодить, – поясняет она.

– Харлоу, ты серьезно? – спрашиваю я. – Ты можешь так спокойно это говорить?

Лола поворачивается ко мне, и глаза у нее широко раскрыты от удивления:

– Я не это имела в виду.

– А вот мне определенно невозможно угодить, – признается Харлоу. – Обожаю наблюдать, как мужчины стараются это сделать. Но у Мии уходит пара недель, прежде чем она избавляется от этой неловкости и начинает свободно общаться.

– Но только не сегодня, – бормочет Лола.

Я запихиваю блеск для губ обратно в клатч и бросаю взгляд на Харлоу:

– А может быть, мне нравится двигаться медленно и обходить эту странную потребность людей болтать без умолку. Зато ты рубишь с плеча – и это нормально. Я тебя не осуждаю.

– Что ж, – Харлоу продолжает, будто я ничего и не говорила, – Ансель восхитителен, и, судя по тому, как он на тебя смотрит, ему не нужно, чтобы ты много болтала.

Лорелея вздыхает:

– Он кажется милым, и они очевидно нравятся друг другу, но к чему это приведет? – Она запихивает все обратно в сумочку и поворачивается лицом к нам, а спиной к раковине. – Он живет во Франции, а она переезжает в Бостон, который чуть ближе к Франции, чем Сан-Диего. Если у тебя будет секс с Анселем, – продолжает она мне, – это будет надежная миссионерская поза, с кучей разговоров и нежными взглядами глаза в глаза. Это не секс на одну ночь.

– Девочки, вы меня с ума сводите, – вздыхаю я.

– Ну, она может настоять на позе по-собачьи, в чем проблема? – недоумевает Харлоу.

Поскольку я в этой беседе явно лишняя, я выхожу из туалета и возвращаюсь в бар, предоставив им возможность дальше обсуждать мои планы на ночь без меня.

* * *

СНАЧАЛА наши друзья по мере того, как привыкают друг к другу (или все вместе пьянеют), будто сливаются с фоном. По их смеху я понимаю, что они больше не прислушиваются ко всему, что мы говорим. В конце концов они отправляются играть в блэк-джек за баром, предварительно многозначительно посмотрев на меня, мол, будь осторожна, и на Анселя, как бы говоря глазами: «Не слишком напирай!»

Он допивает бокал и ставит его на стойку бара:

– Что тебе больше всего нравилось в танцах?

Я чувствую себя смелой, не знаю, из-за джина или из-за Анселя, да это и не важно. Я беру его руку и тяну, заставляя его встать со стула. Он отходит от стойки и идет рядом со мной.

– Потеряться в танце, – отвечаю я, опираясь на него. – Стать кем-то другим.

«Так я могла притвориться кем-угодно, – думаю я, – притвориться, что я в чужом теле делаю то, на что бы, как следует поразмыслив, не решилась в своем. Например, вот так увести Анселя в темный коридор, хотя мне все равно приходится для этого набрать побольше воздуха в легкие и посчитать до десяти, но я это делаю».

Когда мы сворачиваем за угол и останавливаемся, он мурлычет, и я смыкаю губы покрепче, наслаждаясь тем, как этот звук заставляет сжиматься мои легкие. Ну не могут же мои ноги, легкие и мозг отказать одновременно!

– Мы можем притвориться, что это сцена, – шепчет он, облокачиваясь на стену рядом с моей головой. – Ты можешь притвориться кем-то другим. Например, девушкой, которая затащила меня сюда, потому что хочет меня поцеловать.

Я сглатываю, пытаясь в голове собрать слова в предложение:

– Тогда кем будешь ты?

– Парнем, который получит девушку, которую хочет, и который не торопится возвращаться домой.

Он не отводит взгляд, и я чувствую, что тоже не могу оторваться от него, хотя мои колени подгибаются. Он мог бы поцеловать меня в эту самую секунду, но это все равно было бы недостаточно быстро.

– Почему ты привела меня сюда? Подальше от всех? – спрашивает он, и улыбка исчезает с его лица.

Я смотрю через его плечо в сторону клуба, где ненамного светлее, чем там, где мы стоим.

Я не отвечаю, и он наклоняется, чтобы поймать мой взгляд:

– Я задаю слишком много вопросов?

– Мне всегда нужно немного времени, чтобы подобрать слова, – говорю я. – Дело не в тебе.

– Нет-нет, обмани меня! – Он придвигается ближе и улыбается так, что мое сердце замирает. – Позволь мне думать сейчас, когда мы одни, что это из-за меня ты лишилась дара речи.

И он ждет, ждет, пока я найду что ответить. Но правда в том, что при всем многообразии слов, из которых можно выбрать, я не уверена, что имеет значение говорить ему, почему я захотела увести его сюда, подальше от моих подруг, с которыми чувствую себя в безопасности, потому что они всегда готовы объяснить, что я чувствую, или переменить тему при необходимости.

Я не нервничаю, и мне не страшно. Я действительно не знаю, как мне влезть в роль, которую я хочу сыграть: роль кокетливой, открытой, смелой девушки. Что там насчет химии между людьми, когда чувствуешь, что тебя все больше или меньше тянет к кому-то? С Анселем я чувствую, как наши сердца бьются в унисон. Я хочу дотронуться кончиками пальцев до его шеи и губ. Хочу касаться губами его кожи, чтобы почувствовать, такая ли она теплая, как кажется, хочу узнать, понравится ли мне то, что он выпил, попробовав на вкус его язык. Хочу говорить с ним откровенно, без двусмысленности и сражений за каждое конкретное слово, а потом хочу подняться с ним в номер и больше не говорить.

– Спроси меня еще раз, – прошу я.

Он слегка хмурится, не понимая, что я от него хочу.

– Так почему ты меня привела сюда?

На этот раз я отвечаю, не задумываясь:

– Сегодня я хочу прожить другую жизнь.

Его губы чуть-чуть приоткрываются, пока он думает, и я не могу оторвать от них взгляд.

– Со мной, Сериз?

Я киваю:

– Я знаю, что это значит. Это значит «Вишенка». Извращенец.

Его глаза весело блестят.

– Именно.

– И я уверена, что ты понимаешь, что я не девственница.

Он качает головой.

– Ты свой рот видела? Я никогда не видел таких пухлых и красных губ.

Невольно я закусываю нижнюю губу и слегка посасываю ее.

Его взгляд тяжелеет, он наклоняется ближе:

– Мне нравится, когда ты так делаешь. Я тоже хочу попробовать.

Мой голос дрожит и прерывается, когда я шепчу:

– Это просто губы.

– Это не просто губы. И пожалуйста… – Он дразнит меня, и он так близко, что я чувствую аромат его лосьона после бритья. Он пахнет свежестью, зеленью, резко, успокаивающе – всем сразу; ни разу я не чувствовала такого аромата на мужчине. – Ты пользуешься красной помадой и думаешь, что мужчины не заметят твой рот? Наверняка ты догадываешься, о чем мы мечтаем, глядя на такие губы?

Я не закрываю глаза, когда он наклоняется и сжимает мою нижнюю губу своими губами. Но его глаза закрыты. А все мои чувства отзываются на хриплый звук, который он издает: я чувствую, слышу, вижу, как он дрожит.

Он проводит языком по моей губе, нежно посасывает ее, а потом выпускает. Я понимаю, что это был не поцелуй. Он пробовал меня на вкус. И он явно согласен:

– Ты не похожа на вишню.

– А какая я на вкус?

Он пожимает плечами, задумчиво поджимает губы:

– Не могу подобрать подходящее слово. Ты сладкая. Женщина и все еще девушка одновременно.

Одна его рука по-прежнему находится у моей головы, а вот другая играет с краем моего кардигана. Я осознаю: если хочу жить другой жизнью, я должна это сделать. Хватит ходить на цыпочках по краю обрыва. Надо прыгать. Нужно понять, что бы сделала девушка, которой я хочу стать, на моем месте, и притвориться, что я – это она. Она одна на сцене. А Миа просто зритель в зале.

Я тяну его пальцы к подолу платья, а потом – под него.

Он больше не смотрит на мой рот; мы смотрим друг другу прямо в глаза, пока я веду его руку вверх по внутренней части бедра. Здесь, в коридоре, так уединенно, темно и тихо, а из-за угла доносятся пьяное эхо бара и тяжелый бас популярной песни. Нас не видно, но в любой момент кто угодно, если захочет, сможет нас найти. Без всякого сопротивления с моей стороны он проскальзывает пальцем под ткань моих трусиков. Я закрываю глаза и откидываю голову назад, пока он нежно водит по моей самой чувствительной части тела.

Я не знаю, что я сделала или почему, но вдруг меня охватывают противоречивые чувства. Я хочу, чтобы он трогал меня, о господи, я так этого хочу, но при этом я очень напугана. После Люка у меня было двое мужчин, но с ними всегда была прелюдия: поцелуи, все по нарастающей. Но с Анселем все упрощается, меня захлестывает желание.

– Не знаю, кто больше удивлен тем, что ты только что сделала, – говорит он и целует меня в шею. – Ты или я.

Он вытаскивает палец, но тут же вся его рука проскальзывает в трусики. Я задыхаюсь, когда он нежно, но уверенно ласкает меня двумя пальцами.

– Toutes les choses que j’ai envie de te faire…[3]

Я шепчу, сдерживая стон:

– Что ты сказал?

– Просто думаю обо всем, что хочу с тобой сделать. – Он целует меня в подбородок. – Хочешь, чтобы я остановился?

– Нет, – возражаю я, и меня охватывает паника. – Да.

Он замирает, и я тут же начинаю тосковать по ритмичным движениям его пальцев: – Нет. Не останавливайся.

Он, хрипло посмеиваясь, склоняется, чтобы поцеловать меня в шею, и как только его пальцы снова начинают двигаться, я закрываю глаза.

* * *

МНЕ НУЖНА ЦЕЛАЯ ВЕЧНОСТЬ, чтобы открыть глаза; голова раскалывается. Все тело болит. Я крепко сжимаю виски, будто это поможет собрать голову в единое целое. А она, должно быть, развалилась на части, иначе бы так не болела.

В комнате темно, но за тяжелыми портьерами гостиничного номера, я знаю, слепит яркое солнце Невады.

Даже если я проспала неделю, мне нужно еще две.

Воспоминания о прошлой ночи возвращаются ко мне крошечными беспорядочными вспышками.

Алкоголь. Ансель. Я утаскиваю его в коридор, и я чувствую его язык у себя во рту. Потом мы разговариваем. Много разговариваем. Короткие вспышки обнаженной кожи, движение… и опустошающая легкость после ночи оргазмов, следующих один за другим.

Я вздрагиваю, к горлу подступает тошнота.

Больно пошевелиться. Я чувствую себя разбитой и выпотрошенной, и я даже не сразу понимаю, что лежу совершенно голая. И одна. Ребра, шея и плечи побаливают. Когда мне удается сесть, оказывается, что большая часть постельного белья валяется на полу, а я сижу на голом матрасе, будто меня вырвали из этого хаоса и намеренно уложили сюда.

Рядом с моим обнаженным бедром лежит листок бумаги, аккуратно сложенный пополам. Изящный почерк, сразу понятно, что писал иностранец. Я быстро читаю записку, моя рука дрожит.

«Миа,

я пытался тебя разбудить, но так как у меня ничего не получилось, я решил дать тебе поспать. Думаю, у нас в запасе всего пара часов. Я собираюсь принять душ и затем спуститься вниз, чтобы позавтракать в ресторане напротив лифта. Пожалуйста, найди меня.

Ансель».

Меня трясет, я не могу остановиться. И это не из-за невыносимого похмелья или от осознания, что я провела ночь с незнакомцем и не помню большую ее часть. Не из-за того, в каком состоянии комната: лампа сломана, зеркало все в следах пальцев, пол завален одеждой, подушками и, слава богу, обертками от презервативов. И дело не в темном пятне на ковре во всю комнату от бутылки с содовой. И даже не в маленьких синяках, которые я вижу на ребрах, и не из-за тянущей боли между ног.

Меня трясет потому, что на безымянном пальце моей левой руки – тонкое золотое кольцо.

МЕНЯ ТРЯСЕТ, ПОТОМУ ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ОТКУДА У МЕНЯ КОЛЬЦО, ОЧЕНЬ ПОХОЖЕЕ НА ОБРУЧАЛЬНОЕ, И ПОЧЕМУ Я НЕ ПОМНЮ, ЧТО МЫ ДЕЛАЛИ? Единственное, что я помню, после того как увела Анселя в коридор, что мы пили, очень много пили и флиртовали.

Вспышками вспоминается катание на лимузине.

Харлоу кричит что-то из окна, Ансель глупо улыбается.

Кажется, я помню, что видела, как Лола поцеловала Оливера.

Короткая вспышка камеры. Я тащу Анселя вниз по коридору. И секс. Много секса.

Я мчусь в ванную, меня рвет. От алкоголя остается кислый привкус, будто мне в горло влили стыд и сотню плохих идей.

Чищу зубы слабой рукой и сжимаю другую, одаривая свое отражение в зеркале самым грязным взглядом, на который только способна. Я выгляжу хреново, у меня на шее и груди штук семнадцать засосов, и буду откровенна: судя по тому, как выглядит мой рот, ночью я очень увлеклась минетом.

Я глотаю воду из-под крана и, спотыкаясь, возвращаюсь в спальню, натягиваю рубашку из первого чемодана, который попадается мне на пути. Я с трудом могу ходить и валюсь на пол, потратив тридцать секунд на поиски телефона. Заметив его в другом конце комнаты, ползу к нему, чтобы узнать, что он полностью разряжен, а я понятия не имею, куда дела зарядное устройство. Я сдаюсь и остаюсь лежать на полу, прижавшись к нему щекой. В конце концов кто-нибудь найдет мое тело. Ведь найдет, да?

Надеюсь, через несколько лет эта история покажется мне смешной.

– Харлоу? – зову я, морщась от того, как грубо звучит мой голос, от запаха моющего средства и несвежей воды, которыми пахнет ковер. – Лола?

Но огромный люкс совершенно пуст. Где, черт возьми, они провели эту ночь? С ними все в порядке? Картинка, как Лола целует Оливера, снова встает у меня перед глазами, но уже с некоторыми подробностями: они оба стоят перед нами в дешевом свете флуоресцентных ламп.

Да твою же мать, они тоже поженились?!

Кажется, меня сейчас снова стошнит.

Я делаю вдох через нос, потом выдыхаю ртом, и в голове медленно проясняется – достаточно, чтобы я могла подняться и выпить стакан воды из-под крана, чтобы не заблевать всю эту роскошь, за которую платит отец Харлоу.

Жадно набрасываюсь на энергетический батончик и банан из мини-бара, а затем двумя глотками осушаю банку имбирного эля. Чувствую – жидкости мне явно не хватает.

Под душем я тру ноющую кожу, бреюсь и моюсь трясущимися с похмелья руками.

Миа, ты ужасна. Пить ты не умеешь.

Ужасно не то, что я себя отвратительно чувствую, и не то, что я сделала.

Самое ужасное заключается в том, что я хочу найти его не меньше, чем Харлоу и Лолу.

Самое ужасное, что сегодня понедельник, а значит, мы уезжаем, и это меня беспокоит.

Нет, самое ужасное – что я идиотка.

В спальне, пока я вытираюсь и одеваюсь, я все время поглядываю на записку, которую оставила на матрасе. Его аккуратный, наклонный почерк смотрит в потолок, и вдруг в мыслях всплывает тонкая нить воспоминаний: я выталкиваю одетого Анселя из ванной, усаживаюсь на унитаз с пачкой бумаги и шариковой ручкой в руках. Я пишу письмо? Кажется… себе?

Но я нигде не могу его найти – ни в огромной куче одеял на полу, ни под разбросанными диванными подушками в гостиной, ни в ванной. Нигде. А ведь оно должно быть здесь. Последнее и единственное письмо, которое я себе написала, помогло мне преодолеть самый сложный период в жизни.

Мне нужно найти сегодняшнее письмо! Если оно существует.

* * *

ПОСЛЕ САМОЙ тошнотворной и тревожной поездки на лифте в истории я, наконец, оказываюсь внизу. Вижу парней у кабинки ресторана, но Лолы и Харлоу с ними нет. Парни о чем-то спорят, но они всегда о чем-то спорят, видимо, это такой способ мужчин общаться друг с другом. Они кричат, жестикулируют и выглядят раздраженными, а потом смеются. Не похоже, чтобы они приходили в себя после массового преступления, и я чувствую, как мои плечи немного расслабляются, потому что я уверена, где бы ни были сейчас Лола и Харлоу, с ними все в порядке.

Замерев на пороге, я не обращаю внимания на бойкую хостесс, которая несколько раз уточняет, нужен ли мне столик на одного. Головная боль возвращается, и, я надеюсь, когда-нибудь мои ноги начнут двигаться и эта девушка оставит меня в покое.

Ансель поднимает голову и видит меня, его улыбка на секунду исчезает, а на ее месте возникает нечто более сладкое. Это счастливое облегчение. Он совсем не умеет притворяться, у него все написано на лице.

Финн и Оливер оборачиваются и тоже видят меня. Финн что-то говорит, но я не могу разобрать, что именно, а потом дважды ударяет по столу костяшками пальцев и встает со стула.

Ансель остается за столом, а два его друга подходят ко мне.

– Г-г-г-г-де… – начинаю я, замолкаю, выпрямляюсь и говорю: – Где Харлоу и Лола?

Оливер указывает подбородком в сторону лифта:

– Спт. Амжет быть, дш.

Я скосила на австралийца глаза:

– Что?

– Спят, – переводит Финн, смеясь. – А может быть, в душе. – Его акцент не заметен, когда он трезвый. – Я им скажу, что ты внизу.

Я выжидающе поднимаю брови. Вдруг они захотят поделиться еще какой-нибудь информацией.

– И? – спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.

Финн сдвигает брови:

– И… что?

– Мы все переженились? – спрашиваю я, подразумевая, что он сейчас скажет: «Нет, ты что, это же просто игра! Мы выиграли эти дорогие золотые кольца в блэк-джек!»

Но он кивает, и кажется, такой поворот событий его совсем не беспокоит. Чего не скажешь обо мне.

– Ага. Но не волнуйся, мы все исправим.

Он оглядывается на столик и многозначительно смотрит на Анселя.

– Исправим? – повторяю я, о господи, кажется, у меня инсульт?

Повернувшись ко мне, Финн кладет руку мне на плечо, в его взгляде читается сочувствие. И когда я смотрю на сидящего за ним Анселя, я вижу, что у него… у моего мужа?!! глаза светятся от счастья.

– Ты знаешь, кто такой Брони?

В ответ я моргаю, не уверена, что верно расслышала:

– Кто?

– Брони, – повторяет он. – Это такие парни, которые любят сериал «Мой маленький пони».

– Так, хорошо. Но при чем тут…

Он приседает, так что его лицо оказывается на одном уровне с моим.

– Я спрашиваю тебя об этом не потому, что мужчина, за которого ты вышла замуж в пьяном угаре, Брони, а потому, что он считает саму идею Брони фантастической[4].

– Мне кажется, я не догоняю, – шепчу я. – Я все еще пьяна? Или он пьян? В каком долбаном мире я проснулась сегодня?

– Однажды он принял ванну с желатиновыми десертами просто потому, что кто-то его на это подбил, а ему было любопытно попробовать, – рассказывает Финн. – Ему нравится открывать бутылки с вином только при помощи стены и ботинка. А когда в Альбукерке у нас закончились наличные, а в ресторане отказались принимать кредитные карты, он оплатил наш ужин, станцевав стриптиз в соседнем маленьком клубе.

– Так. Мне нужен кофе. Чтобы понять хоть что-то из твоего рассказа, – заявляю я.

Финн пропускает мои слова мимо ушей:

– Он тогда заработал семьсот долларов, но речь не об этом.

– Ладно. – Я снова поглядываю на Анселя. Он нас не слышит, но отлично знает этих ребят, так что ему это и не нужно. Он откровенно хохочет.